ДЛЯ СЛАБОВИДЯЩИХ

Проект С.В.И.П.Е.Р.

Официальный интернет-портал правовой информации

Всероссийская перепись слепоглухих

 

Для  записи  на  личный  прием  граждан  к  руководителю  (исполняющему обязанности руководителя) ОГБУЗ "Томского областного центра по профилактике и борьбе со СПИД и другими инфекционными заболеваниями", необходимо обратиться по телефону +7 (3822) 47 03 98, либо по электронной почте: hiv@aidscenter.ru. Прием ведется по понедельникам (за исключением праздничных дней) с 15:00 до 16:00

Прием в отделение Диспансерного наблюдения и лечения осуществляется по предварительной записи. Необходимо при себе иметь Паспорт гражданина РФ с регистрацией по Томской области и СНИЛС. Запись на прием осуществляется с понедельника по пятницу с 13:00 до 15:00 по телефону +7 953 920-63-99

НЕЛЬЗЯ ТОПТАТЬ ЛИЧНОСТЬ ЧЕЛОВЕКА PDF Печать E-mail



 

Борис ЮДИН

член-корреспондент РАН,
руководитель Института человека РАН,
член Руководящего комитета
по биоэтике Совета Европы


В 1901 году, в журнале «Мир Божий» впервые были опубликованы «Записки врача», принадлежащие Перу Викентия Викентиевича Вересаева (1867 - 1945гг.)
Публикация сразу же вызвала огромный интерес, который не прерывался долгие годы. Достаточно сказать, что на русском языке только при жизни Вересаева «Записки» переиздавались отдельной книгой 14(!) раз. Вскоре после первой публикации появились переводы на английский, французский, немецкий. Немецкая исследовательница Барбара Элкелес на конференции по истории экспериментов на человеке в ХХ столетии (Любек, Германия, май 2001 г.) рассказала мне, что уже в первые годы вышло восемь немецких изданий вересаевских «Записок».
Можно, таким образом, утверждать, что «Записки» породили буквально взрыв интереса к медицинской этике, поскольку именно её проблемы лежали в центре внимания автора. С небывалой откровенностью и искренностью, с сильнейшим эмоциональным напором и, что особенно важно, с редким гражданским мужеством Вересаев раскрыл для широкого читателя немало тщательно оберегавшихся от посторонних секретов медицинской профессии.
Тем самым, наряду со всем прочим, были поставлены под вопрос бытовавшие представления о том, что полагается, а что не полагается знать о врачах всем тем, кто рано или поздно оказывается в положении пациентов. Вересаев исходил из того, что сохранение этих корпоративных секретов вовсе не самоцель, особенно в тех случаях, когда дело касается более значимых ценностей, таких как здоровье, права и достоинство пациентов.
Безусловно, за прошедшие сто лет и практика медицины, и медицинская наука, да и медицинская этика претерпели колоссальнейшие трансформации. И в этой связи столетие издания книги, автор которой в предельно острых формах ставит фундаментальные проблемы медицинской этики, служит прекрасным поводом для того, чтобы задаться вопросом: что в этой сфере подлежит изменению, а что может и должно быть сохранено?
Яркие страницы «Записок» посвящены теме, которая, увы, нечасто затрагивается в литературе по медицинской этике. Речь идет о том, каково приходится тем больным, особенно женщинам, которые подвергаются обследованиям, в частности, перед глазами студентов. «Мы, – пишет Вересаев, – учимся на больных; с этой целью больные и принимаются в клинике; если кто из них не захочет показываться и давать себя исследовать студентам, то его немедленно… удаляют из клиники. Между тем так ли для больного безразличны все эти исследования и демонстрации?» Напоминая в этой связи о тех временах, когда – еще в сороковые годы ХIХ века – у студентов-медиков вообще не было практических занятий, что приносило огромный вред, Вересаев вместе с тем отмечает: «Здесь мы наталкиваемся на одно из тех противоречий, которые еще так часто будут встречаться нам впоследствии: существование медицинской школы – школы гуманнейшей из всех наук – немыслимо без попрания самой элементарной гуманности».
Не могу не процитировать вывод, к которому приходит Вересаев в результате анализа этой проблемы: «Какой из этого возможен выход, я решительно не знаю; я знаю только, что медицина необходима, и иначе учиться нельзя, но я знаю также, что если бы нужда заставила мою жену или сестру очутиться в положении той больной у сифилидолога, то я сказал бы, что мне нет дела до медицинской школы и что нельзя так топтать личность человека (курсив мой. — Б.Ю.) только потому, что он беден».
В этом рассуждении хотелось бы отметить два момента.
Во-первых, Вересаев со всей откровенностью говорит о тех моральных затруднениях, которые неизбежно возникают в повседневной работе врача. Иными словами, специфика медицинской профессии такова, что на долю даже безупречного в моральном отношении человека, выпадает жестокая необходимость принимать решения и осуществлять действия, приносящие кому-то более или менее ощутимый ущерб.

Но эту сторону медицинской профессии вовсе не должно понимать как индульгенцию, позволяющую смиряться со злом, коль скоро оно неизбежно. Выход состоит вовсе не в том, чтобы просто закрывать глаза на такие ситуации – как мы видим, этого не позволяет совесть. Согласно наблюдениям современного американского специалиста по этике Р. Нозика, подобные коллизии, когда приходится нарушать одну моральную норму, чтобы следовать другой, в данной ситуации более значимой, являются достаточно распространенными. И они не должны проходить мимо нашего морального чувства, потому что оставляют в нас то, что Нозик называет «моральными следами».
Во-вторых, в этом месте мы встречаемся с одним из основных мотивов всей книги Вересаева: его резким протестом против того, что чаще всего попираются права и достоинства тех, кто беден, кто занимает низкое положение в обществе, кто, стало быть, особенно беззащитен. Хотелось бы напомнить, что этот мотив вообще в высшей степени характерен для гуманистических традиций отечественной медицины.

ПРЕСТУПНЫЕ ЭКСПЕРИМЕНТЫ
Заметное место среди тем, обсуждаемых Вересаевым, занимает проблематика медицинских экспериментов или, по его собственным словам, «врачебных опытов на живых людях». Рассуждения и соображения Вересаева по этой тематике особенно уместны и значимы сегодня. В первую очередь эта актуальность обусловлена тем, что и количество, и разнообразие медицинских исследований с участием человека за прошедшее столетие неизмеримо возросли.
Обращаясь к теме медицинских экспериментов на человеке, Вересаев подчеркивает: в отличие от многих других вопросов медицинской этики, «на которые не знаешь, как ответить», на этот вопрос «возможен только один, совершенно определенный ответ». В начале главы он замечает, что будет ограничиваться экспериментами из одной лишь области медицины – венерологии, поскольку венерические болезни свойственны только людям, и ни одна из них не прививается животным. Современные этические нормы проведения исследований, заметим, вполне определенно требуют предварительных экспериментов на животных. Так, в соответствии со статьей 11 Хельсинкской Декларации Всемирной медицинской ассоциации (редакция 2000 г.) «медицинские исследования с участием человека должны… основываться на… результатах соответствующих лабораторных исследований и там, где необходимо, экспериментов на животных».
По весьма резкому замечанию автора, в венерологии «каждый шаг вперед… запятнан преступлениями». В подтверждение этого тезиса он скрупулезно, с точным указанием соответствующих журнальных публикаций, описывает около двух десятков аморальных (или, если воспользоваться более жесткой вересаев-ской характеристикой – преступных) исследований, проведенных в разных странах, включая Россию, во второй половине ХIX столетия.
Стоит в этой связи отметить, что на Западе книга Вересаева была переоткрыта в 1972 г., когда американский медик Дж. Катц выпустил огромный том под заглавием «Экспериментирование с человеческими существами» – по сути дела, хрестоматию этического анализа практики экспериментов на человеке во всех ее аспектах. Публикация обширных выдержек из вересаевских «Записок врача» сопровождается весьма характерным примечанием: «Всюду, где было возможно, ссылки из книги Вересаева проверялись по оригинальным источникам; в каждом случае подтвердилось, что они были точными».
Очевидно, нет смысла пересказывать содержание экспериментов, о которых повествует Вересаев. Вместо этого попытаемся вычленить те этические принципы, следование которым он считает необходимым при проведении экспериментов и нарушение которых вызывает столь резкую критику с его стороны.
Так, он говорит о таких случаях, когда проводятся эксперименты, изначально лишенные научной ценности. Тем не менее при их проведении наносится вред – в этом случае абсолютно неоправданный – здоровью испытуемых.
В частности, одним из оснований для того, чтобы говорить о незначительной научной ценности экспериментов – никак не сопоставимой с тем огромным риском, которому подвергаются испытуемые, является то, что (видимо, вследствие недостаточного знакомства с литературой) снова и снова проводятся исследования, хотя соответствующие данные ранее уже были подтверждены.
Вообще говоря, в науке принято проверять и перепроверять полученные в ходе экспериментов данные. Эта строгая проверка тем более важна, коль скоро получаемые и проверяемые данные имеют отношение к болезням человека и возможностям их лечения. Тем не менее – и в этом отношении вересаевский анализ представляет особую ценность – поскольку в медицинской науке речь идет об экспериментах, проводимых с риском для здоровья и даже жизни людей, постольку, согласно требованиям этики, экспериментатор должен специально продумать вопрос о том, чтобы исключить или по крайней мере свести к минимуму излишние тяготы и неоправданный риск для испытуемых.
Следующей этической нормой, о которой говорит Вересаев, является согласие испытуемого. В этой связи он цитирует резкую оценку одного из экспериментов, которая была дана профессором В.А. Манассеиным: «... не знаешь, – отмечает Манассеин, – чему более дивиться: тому ли хладнокровию, с которым экспериментатор дает сифилису развиться порезче для большей ясности картины и «чтобы показать больного большему числу врачей», или же той начальнической логике, в силу которой подчиненного можно подвергнуть тяжкой, иногда смертельной болезни, даже не спросив его согласия».
Добавим, что в современной практике принято различать терапевтические и нетерапевтические исследования. В первом случае предполагается, что испытуемый может получить пользу от участия в исследовании – если изучается, скажем, новая методика лечения имеющегося у него заболевания. Во втором — такой пользы для испытуемого не ожидается – и в таких ситуациях к обеспечению добровольности участия предъявляются особенно жесткие требования.
В ряде случаев, когда экспериментаторы сообщали о том, что исследования проводились с согласия испытуемых, Вересаев подвергает эти свидетельства язвительным сомнениям. Вот как он цитирует доцента А.Г. Ге из Казани: «Опыт был произведен над женщиною, страдающей норвежской проказою, никогда не имевшей сифилиса и давшей на опыт свое согласие (sic!)».
Действительно, надо обладать богатой фантазией, чтобы поверить в возможность и, главное, хоть в какую-то значимость такого согласия! Не менее вопиющим выглядит и другой факт, когда экспериментатор якобы получил согласие заразить сифилисом девочек 13-ти, 15-ти и 16-ти лет. «Если согласие даже действительно было дано, – с возмущением пишет Вересаев, – то знали ли эти дети, на что они соглашались, можно ли было придавать какое-нибудь значение их согласию?»
Согласие, таким образом, не должно быть простой формальностью – необходимо, говоря современным языком, чтобы оно было осознанным, добровольным и информированным и исходило бы от компетент-ного лица. Если же дело касается ребенка или умственно некомпетент-ного человека, то согласие должен давать его законный представитель.

ПОЗОРНОЕ РАВНОДУШИЕ
Особое беспокойство, порой доходящее до отчаяния, у автора вызывает то, как практика жестоких медицинских экспериментов воспринимается врачебным сообществом. Прежде всего он отмечает, что такого рода эксперименты бросают незаслуженную тень на всех врачей. «Сотня-другая врачей, видящих в больных лишь объекты для своих опытов, не дает еще права клеймить целое сословие, к которому принадлежат эти врачи. Параллельно можно привести ничуть не меньшее количество фактов, где врачи производили самые опасные опыты над самими собою».
Вслед за этим автор приводит впечатляющий перечень имен тех врачей, которые поступали подобным образом. Многие из них искалечили свою жизнь. Впрочем, такой героизм также, по мнению Вересаева, не дает оснований заключать о геройстве всего врачебного сословия.
Чрезвычайно тягостное впечатление на Вересаева производит отсутствие сколько-нибудь ощутимой реакции на факты жестоких, антигуманных экспериментов со стороны медицинского сообщества. С особой горечью он замечает: «Но что безусловно вытекает из приведенных опытов и чему не может быть оправдания, – это то позорное равнодушие, какое встречают описанные зверства во врачебной среде. …Казалось бы, опубликование первого же такого опыта должно бы сделать совершенно невозможным их повторение; первый же такой экспериментатор должен бы быть с позором выброшен навсегда из врачебной среды. Но этого нет». Единственным исключением, по Вересаеву, была русская газета «Врач», редактировавшаяся Манассеиным. Вплоть до его смерти в 1901 г. газета, по словам Вересаева, упорно и энергично протестовала против каждой попытки экспериментировать над живыми людьми.
В своем неприятии равнодушия врачей Вересаев готов идти столь далеко, чтобы призвать даже к установлению внешнего контроля над медицинской профессией: «…пора уже и обществу перестать ждать, когда врачи, наконец, выйдут из своего бездействия, и принять собственные меры к ограждению своих членов от ревнителей науки, забывших о различии между людьми и морскими свинками».
В этой связи можно заметить, что, вообще говоря, подобный стиль отношений медицинского сообщества к практике экспериментов, проводимых над людьми, в общем и целом сохранялся вплоть до середины 60-х годов, когда была принята Хельсинкская Декларация Всемирной медицинской ассоциации. Одним из ее требований стала необходимость при публикации результатов исследования в научных журналах удостоверять то, что исследование проводилось в соответствии с принципами Декларации. Смысл этой нормы состоит в том, что ответственность за негуманные, неэтичные эксперименты ложится не на одного только исследователя, их проводившего, но и на его коллег, коль скоро они согласились с опубликованием его статьи по результатам такого исследования.
И еще одно обстоятельство. В последние десятилетия ХХ века вопросы этического и юридического регулирования медицинских исследований стали делом не только медицинского сообщества. Во многих странах мира сегодня прияты законы, определяющие порядок проведения таких исследований, защиты здоровья, прав и достоинства испытуемых, а также контроля за подготовкой и ходом экспериментов. Общество, таким образом, осознало, что и оно должно играть немалую роль в защите интересов и благополучия испытуемых.